Омар Хайям
Омар Хайям - всемирно известный классик персидско-таджикской поэзии, учёный, математик, астроном, поэт и философ. Полное имя - Гияс ад-Дин Абуль Фатх Омар ибн Ибрахим Хайям Нишапури.
Омар Хайям прожил 75 лет. Родился в 1048 году в Нишапуре. Учился в Нишапуре, а затем в крупнейших центрах науки того времени: Балхе, Самарканде и др. Около 1069 года в Самарканде Омар Хайям написал тракт "О доказательствах задач алгебры и аллукабалы". В 1074 году возглавил крупнейшую астрономическую обсерваторию в Исфахане. В 1077 году завершил работу над книгой "Комментарии к трудным постулатам книги Евклида". В 1079 году вместе с сотрудниками вводит в действие календарь. В последние годы 11 века меняется правитель Исфахана и обсерватория закрывается. Омар Хайям совершает паломничество в Мекку. В 1097 году работает врачом в Хорсане и пишет трактат на языке фарси "о всеобщности бытия". Последние 10-15 лет жизни Омар Хайям проводит очень тяжело в уединении в Нишапури, мало общается с людьми и много читает. Как сообщают историки, в последние часы жизни Омар Хайям читал "Книгу исцеления" Ибн Сины (Авиценны). Он дошёл до раздела "О единстве и всеобщности" философского сочинения, положил на книгу зубочистку, встал, помолился и умер.
Творчество Омара Хайяма - удивительное явление в истории культуры народов Средней Азии и Ирана, всего человечества. Его открытия в области физики, математики, астрономии переведены на многие языки мира и имеют историческое значение. Его стихи "жалящие как змея" до сих пор покоряют своей предельной ёмкостью, лаконичностью, образностью, простотой изобразительных средств и гибким ритмом. Философия Омара Хайяма сближает его с гуманистами эпохи Возрождения ("Цель творца и вершина творения - мы"). Он ненавидел и обличал существующие порядки, религиозные догмы и пороки, царившие в обществе. Однако часто Хайям впадал в пессимизм и фанатизм, что было широко распространено в средневековье особенно на востоке. Этот мир считался временным и преходящим. Богословы и философы того времени придерживались того мнения, что вечную жизнь и блаженство можно найти только после смерти. Всё это не могло не найти своего отражения в творчестве Омара Хайяма. Однако поэт также любил и реальную жизнь, протестовал против её несовершенства и взывал наслаждаться каждым её мигом, невзирая на то, что существующие нравы и инквизиция не разделяли и преследовали подобные взгляды на жизнь.
Рубаи Омара Хайяма - классика средневековой восточной поэзии, которая и по сей день привлекает к себе всех ценителей мудрого слова.
Источник: omar.bu.ru«Напиток вечности» Омар Хайяма
Он был знаменитым математиком, астрономом, философом. А стихи писал «для души». Мог ли он предположить, что через тысячу лет люди будут восхищаться его поэзией!
Поэтическое наследие Омара Хайяма —
математика и философа, поэта — вызвало больше споров, чем творчество любого
другого персидского стихотворца. В своей знаменитой работе «Омар Хайям и
странствующие четверостишия», вышедшей в
«Он вольнодумец, разрушитель веры; он безбожник и материалист; он насмешник над мистицизмом и пантеист; он правоверующий мусульманин, точный философ, острый наблюдатель, ученый; он — гуляка, развратник, ханжа и лицемер. Он не просто богохульник, а воплощенное отрицание положительной религии и всякой нравственной веры; он мягкая натура, преданная более созерцанию божественных вещей, чем жизненным наслаждениям; он скептик-эпикуреец, он персидский Абу-л-Ала, Вольтер, Гейне».
Известно, в какой трудной обстановке протекала вся деятельность Омара Хайяма. Если даже «спокойные» историки писали о его стихах, что это «ядовитые змеи, жалящие шариат», то понятно, какой опасности он подвергался со стороны фанатичных богословов. Сам В.А. Жуковский склонен был толковать рубаи Хайяма в мистическо-суфийском духе, считал поэта «стремящимся к царству вечного, светлого и прекрасного, глашатаем созерцательной жизни и теплой любви к богу».
Религия любви
Ранний суфизм впитал в себя так много внеисламских элементов (от эллинистической философии до христианских тенденций), что воспринимался арабскими традиционалистами как ересь, и его сторонников зачастую подвергали гонениям и даже казнили. Суровый и неприступный образ Аллаха, Творца и Вседержителя, в суфийском учении преображался в объект любви всего живого.
Как всякое мистическое учение, суфизм облекал свои догматы сложной словесной символикой, используя, в частности, любовную лексику и фразеологию для обозначения стремления к Богу, к постижению Его, для познания вечной истины. К XI-XII веку многие поэты, писавшие по-персидски, создают произведения, которые под воздействием суфизма могут быть прочитаны двояко: первая, так сказать житейская версия повествует «о земном» — о тяготах (реже радостях) жизни, о страданиях любви, о странствиях по горам и долам, но за нею таится иной, истинный смысл, доступный посвященным: любовь к Богу, муки отдаления, «разлуки» с Ним, ослепительные озарения на этапах Пути постижения Его. Разумеется, все это составляло так называемый неконтролируемый подтекст, что создавало известную свободу как для поэтов-творцов, так и для их критиков-толкователей.
Подобной свободы, конечно, не лишен и современный читатель, и не исключено, что в рубаи Омара Хайяма он найдет больше логики ученого, наивного материализма и даже реализма, нежели суфийской мистики. Однако в хороших стихах каждый находит то, что ищет, все дело только в восприимчивости, чувстве меры, которые, в свою очередь, определяются уровнем знаний и духовного опыта.
Шьющий палатки
Омар Хайям... Что мы о нем знаем?
Начнем с того, что его полное имя звучит так: Гияс ад-Дин Абу-л-Фатх Омар ибн Ибрахим. Родился он в 1048 году в деревушке Хорасан близ города Нишапур на востоке Ирана. Отец Омара, небогатый ремесленник, всю жизнь занимался изготовлением палаток (отсюда и пошло прозвище «Хайям», что в буквальном переводе означает «шьющий палатки») и не щадил средств, чтобы дать сыну образование, соответствующее его блестящим способностям.
Учебу молодой Омар начал в нишапурском медресе, которое славилось своими культурными и просветительскими традициями. Там он близко сходится со своим сверстником Абдул-Кассемом, стяжавшим впоследствии громкую славу визиря (о его успехах и государственной мудрости с похвалой отзываются персидские летописи). Именно Абдул-Кассем позже проявил трогательную заботу о судьбе Омара и предоставил ему возможность свободно заниматься наукой.
По окончании медресе Омар первое время добывал себе пропитание ремеслом, унаследованным от отца, а весь свой досуг отдавал математике, астрономии, философии и поэзии. Сведений об этой поре его жизни крайне мало, но точно известно: именно тогда Омар подружился с дервишами и проникся доктриной суфиев, что со временем отозвалось серией образов и мотивов в его поэтическом творчестве.
Через несколько лет Хайям заканчивает свой замечательный труд «Трактат о доказательствах задач алгебры и алмукабалы». Его замечают в далеком Исфахане, и главный визирь Малик-шаха, сына и преемника Алп-Арслана, приглашает 27-летнего ученого в тогдашнюю столицу сельджукидов. Там Хайям приступает к переработке устаревших астрономических таблиц и обоснованию знаменитой схемы нового летосчисления (с 15 марта 1079 года), известной под названием эры Джелал-ал-Дина (Малик-шаха). Новый календарь Хайяма получил название «Джалали» и некоторыми специалистами считается точнее современного.
Малик-шах распорядился построить обсерваторию для
Омара Хайяма, по его чертежам и под его руководством, в Исфахане, но в наши дни
от нее не осталось и следа. Осталась только мечеть Джаме, купол которой
вознесся на высоту
В обсерватории Хайям и его сподвижники собрали наиболее точные в то время инструменты — астролябии, квадранты. Точность расчетов Омара Хайяма стала легендарной. Она достигалась ценой многократных — тысячи раз! — наблюдений и сравнений, что уменьшало возможность ошибки в счислениях в тысячу раз соответственно!
Биографические сведения о поэте малочисленны и отрывочны, и каждое письменное свидетельство о его жизни и творчестве бесценно, ибо Хайям был не только выдающимся математиком и великим поэтом, но и в подлинном смысле энциклопедистом. Его волновало многое, в том числе и параллельные линии, те самые параллельные линии, которые послужили основой для всей евклидовой геометрии. Вот как сформулировал постулат сам Евклид: «И если прямая, падающая на две прямые, образует внутренние и по одну сторону углы меньше двух прямых, то продолженные эти две прямые неограниченно встретятся с той стороны, где углы меньше двух прямых». И Хайям пишет «Комментарии к трудностям во Введениях книги Евклида».
А если углы равны двум прямым? Тогда линии параллельны, и они нигде не встретятся. Даже в бесконечности? А что такое бесконечность? Можно ли всерьез принимать то, что нельзя проверить измерением?
И Омар Хайям берется за решение этой проблемы. А решали ее ученые и за тысячу лет до него. И будут решать еще много веков после него, пока не появятся Лобачевский и Риман... Хайям, сам того не подозревая, вплотную подошел к проблемам, которыми начнут заниматься в далеком будущем, начиная с того места его изысканий, где он допустил существование треугольников только со всеми острыми или только со всеми тупыми углами...
В одном из документальных источников под названием «Рай жизни», датированном 1405 годом, говорится: «Омар Ибрахим Хайям в большей части наук, и особенно в астрономии, был в свое время выдающимся. Ему принадлежат всему свету известные трактаты и несравненные стихи».
Поэзия любви
Омар Хайям писал стихи всю жизнь, писал на полях ученых трудов в часы раздумий, писал обо всем, что дорого его сердцу, в котором хватало места любви и к прошлому, и к настоящему, и к будущему. Могут спросить: почему он так много писал о вине? Он что — много пил? Ответ дал французский ориенталист Дж. Дермстетер еще в прошлом веке: «Человек непосвященный сначала будет удивлен и немного скандализирован местом, какое занимает вино в персидской поэзии. Вспомним, что Коран запрещал вино (Мухаммед запретил пить вино, ибо не мог смириться с тем, что его дядя Хамза, напившись, срезал саблей горбы верблюдам). Застольные песни Европы — песни пьяниц, здесь же это бунт против Корана, против святош, против подавления природы и разума религиозным законом. Пьющий для поэта — символ освободившегося человека, попирающего каноны религии». Это целиком относится и к поэзии Омара Хайяма.
Стихотворцем он себя всерьез не считал — писал свои рубаи «для души», иногда чтобы отвлечься, иногда подводя вкратце итог наблюдениям над жизнью, философским раздумьям, ученым трудам. Но при этом не думал о славе. По крайней мере, поэтической. У него была своя «настоящая» работа: математика, астрономия, философия.
Когда восставшие исмаилиты убили Малик-шаха и разрушили обсерваторию, Омар Хайям остался не у дел и вернулся в родной Нишапур после более чем сорокалетнего отсутствия. Со многим пришлось смириться: вольнодумная поэзия вызывала нарекания со стороны всего темного, реакционного. Враги поэта обличали его в богохульстве. Чтобы как-то парировать это грозное обвинение, он совершил хадж (паломничество) в Мекку и Медину.
Последние годы своей жизни Омар Хайям провел в Нишапуре, читая, размышляя над бытием. Умер он в 1131 году.
Имам Хорасана, Ученейший муж века, Доказательство Истины, Знаток греческой науки, Царь философов Востока и Запада — таков, по утверждениям историков, далеко не полный перечень почетных титулов Омара Хайяма в зените его славы.
Низами Арузи Самарканди оставил такой рассказ: «В городе Балхе... во время беседы и веселия я услышал слова Омара, который сказал: „Моя могила будет в таком месте, где два раза в году деревья будут осыпать ее лепестками цветов». Эти слова показались мне невероятными, но я знаю, что он не говорит пустых слов. Когда я прибыл в Нишапур, то прошло уже несколько лет с тех пор, как тот великий муж прикрыл лицо завесой из праха и мир лишился его. А я был обязан ему как ученик. В пятницу я отправился на могилу Хайяма... Мой проводник привел меня на кладбище Хайра по левую сторону от Кашле. У основания садовой стены находится могила Хайяма. Абрикосовые и грушевые деревья из сада протянули ветви через стену, и на его могиле было столько цветочных лепестков, что под ними не было видно земли. Я вспомнил слова, которые слышал от него в Балхе, и заплакал, ибо нигде во всем мире, от края до края, я не видел равного ему...»
Омару Хайяму приписывается авторство около 5000 рубаи, причем значительное их количество изобилует повторами. Это объясняется тем, что Хайям и не помышлял о собирании и распространении своих четверостиший: будучи ученым-математиком, он не считал их чем-то серьезным. Они записывались слушателями на память и переписывались в множестве вариантов.
Европейцам Омар Хайям стал известен с 1859 года, когда Эдвард Фицжеральд вольно переложил 75 рубаи на английский язык. А в 1928 году И. Тхоржевский опубликовал в Париже сборник стихов Омара Хайяма на русском языке. Хотя уложенные в короткий размер пятистопного ямба рубаи передавали настроение и смысл четверостишия, но содержание оригинала заметно обеднялось.
В этом-то и сложность: современные переводы Хайяма, многие из которых сами по себе превосходны, не учитывают того, что в древности стихи читались нараспев, протяжно, по-разному, а не в рамках одного размера. Причем смысл скрывался между строк, так сказать, в душевной глубине.
Именно поэтому родилась попытка заново переложить на русский язык все рубаи Омара Хайяма. В библиотеке Кембриджского университета хранятся подлинники древних рукописей, содержащих 293 рубаи, которые, по мнению востоковедов, достоверно принадлежат ему. По подстрочникам этих стихов и был сделан перевод, в котором я старался как можно точнее передать не только мелодику стиха, но и нюансы бездонной души великого поэта.
Мою ты глину замесил, Господь, а что же делать мне?Мою ты шерсть и ткань соткал, Господь, а что же делать мне?Добро и зло, что в мире сем я совершал и совершу,Ты на челе мне начертал, Господь, а что же делать мне? Из жизни суетной твоей пусть даже миг готов уйти,Ему ты бодрости придай и дай в веселии пройти:Жизнь — суть земного бытия, ты ею умно дорожи —Лишь так она пройдет, как ты ее сумеешь провести! Вином я магов опьянен, считают все — да, я таков.Гулякой, идолопоклонником зовут — да, я таков.Пускай все думают об этом как хотят, мне все равно:Я знаю сам, каков я есть на самом деле, — я таков. Мне не страшны ни смерть, ни мрачный ад,Иному миру буду больше рад.Дана мне богом жизнь на подержание,Верну, когда придет пора, назад. Вино напитком вечности играет,Испей того, что радость в мир являет,Хоть, как огонь, вино нас обжигает,Но, как вода живая, воскрешает! Из костей твое тело и жил состоит, так и знай.За порог тебе данной судьбы ты не переступай.Кто бы ни был твой враг — не сдавайся на милость врагу,Кто бы ни был твой друг — перед другом в долгу не бывай. Когда я трезв, мне недоступны наслаждения,Когда я пьян, мой разум слаб от помутнения.Меж опьянением и трезвостью души есть состояние,Я раб его, оно зовется жизнью, без сомнения. Любая частичка в ладонях земли —Красавицы лик, что упрятан в пыли.Будь нежен ты с пылью, в ней — солнечный локон,Что в жизни былой обрамлял этот лик. Пока путем скитаний не пройдешь — напрасно счастья ждешь,Пока слезы страданий не прольешь — напрасно счастья ждешь,А почему — любой влюбленный знает:Пока себя в себе ты бережешь — напрасно счастья ждешь. К знаньям всем сердцем всю жизнь приникаю,Тайну за тайной умом постигаю,Только за семьдесят два долгих годаПонял одно: ничего я не знаю. Мы — веселья основа и вечной печали рудник,Мы — насилия корень и сути возмездья сошник,Высоки и низки мы, неразвиты и совершенны,Мы — и чаша Джамшида, и ржавого зеркала блик. Бывает, что вперед выходит кто-то и важно объявляет: «Это я».Его богатство вслед выходит тоже и гордо повторяет: «Это я».Ну что ж, на лад пошли его делишки, и только он решил сказать о том,Как из засады тут же смерть выходит и громко заявляет: «Это я». Чтоб стать жемчужиною, капля меж створок годы проведет,А человек, чтоб стать свободным, страданий груз перенесет.Коли богатства не осталось — оно вернется, дайте срок,А если чаша опустела — судьба в нее еще нальет. Анатолий Смоляр
Журнал "Новый Акрополь"
Рубаи Омар Хайяма
1 Я красив: кипарису подобен мой стан,Борода - словно шелк, щеки - вешний тюльпан,Но зачем так старался предвечный ваятель?Если вся эта видимость - краткий обман? 2 Дни и ночи сменялись до нас чередой,Небо грозно вершило свой суд роковой.Пыль земную топчи осторожней, прохожий, - Эта пыль была плотью, прекрасной живой. 3 Розы прекрасны, покрытые вешней росой,Милой лицо даже розы затмило красой.Полно, Хайям, себе сердце тиранить тоской,Ибо прекрасно, что живы пока мы с тобой. 4 Этот мир - средоточие зла и скорбей,Небосвод посылает нам беды, злодей.Много лет за мирской суетой наблюдаю,Но покуда не встретил счастливых людей. 5 В этом призрачном мире утрат и теней,С чем сравнить тебя - думал я множество дней.И решил, что лицо твое солнца светлее,Что прекрасный твой стан кипариса стройней. 6 Травинка каждая, что ныне возросла,Когда-то волоском красавицы была.Не мни траву безжалостно, прохожий, -Из ангельской красы она взошла. 7 Был несчастным влюбленным вот этот кувшин,Сердце пылкое в сладком плену сокрушил.А на горлышке ручка поныне свидетель,Как бывали объятья любви хороши. 8 Тюльпан ли расцветет, иль роза вспыхнет ало,Их кровь великих шахов напитала.Фиалка нежной родинкой была,Прелестный лик когда-то украшала. 9 Прах летучий, что ветром взвило надо мной,Был когда-то прекрасной и юной княжной.Пыль смывай осторожнее с нежного лика -Это грудь иль ланиты красы неземной. 10 Пыль и прах под ногами любого глупца -Это лица красавиц, влюбленных сердца.Стали головы шахов и руки везировКирпичами, пошли на постройку дворца. 11 Пусть у милой цветут, как рубины, уста,Пусть в мой кубок живая вода налита,Пусть Зухра - музыкант, собеседник - Иса,Сердцу радости нет, если в нем маета. 12 Под весенним дождем расцветает тюльпан,Почему же с утра я печален и пьян?Мы сегодня любуемся свежими травами -Завтра наши могилы покроет бурьян. 13 Небосвод! Ты тиранишь и губишь людей,Мы устали от зла и неправды твоей.Распороть бы, земля, твое черное брюхо -Сколько в нем заблистает бесценных камней! 14 Красавица, что сердце мне разбила,Сама в силок любовный угодила.Могу ль себе лекарство я найти,Когда в огне недуга лекарь милый? 15 В том, что подл человек и безмерно высок,Что судьба к нам добра, но безжалостен рок,Не вини небосвод - он несчастней тебя:Рад он сеять добро, да хозяин жесток. 16 Быть в плену у любви, сердце, сладко тебе,В прах склонись, голова, перед милой в мольбе.Не сердись на капризы прекрасной подруги,Будь за то, что любим, благодарен судьбе. 17 Много зла и коварства таится кругом,Ты друзей не найдешь в этом стаде людском.Каждый встречный тебе представляется другом,Подожди, он окажется лютым врагом. 18 Полно, друг, о мирском горевать и тужить, -Разве вечно кому-нибудь выпало жить?Эти несколько вздохов даны нам на время,А имуществом временным что дорожить? 19 Грех Хайям совершил и совсем занемог,Пребывает в плену бесполезных тревог,Верь, господь потому и грехи позволяет,Чтоб потом нас простить он по-божески мог. 20 За любовь к тебе пусть все осудят вокруг,Мне с невежами спорить, поверь, недосуг.Лишь мужей исцеляет любовный напиток,А ханжам он приносит жестокий недуг. 21 Если тайну имеешь - надежно храни,Благородства не жди в наши подлые дни.Ты и сам не привык быть с людьми деликатным. -И с тобой обойдутся не лучше они. 22 Если мудрость начертана в сердце строкой,Значит, будет в нем ясность, любовь и покой.Надо либо творцу неустанно молиться,Либо чашу поднять беззаботной рукой. 23 Всем нам хочется в рай и не хочется в ад -И мечети, и церкви на этом стоят.Но мудрец, прочитавший Великую Книгу,Адских мук не страшится и раю не рад. 24 Будь жизнью доволен, насущному рад,Пусть ты и могуч, и велик, и богат.Недолог твой пир в роковом этом круге,С собою земных не захватишь услад. 25 Обретаем свободу, пройдя сквозь страданье,Капля перлом становится в мраке и тайне.Не осталось - богатства - оно еще будет,Если чаша пуста - еще полною станет. 26 Старость - хилое дерево: корни истлели,Листья сохнут, гранаты ланит посинели,Крыша, дверь и подпорки стены бытияОбветшали совсем и уж держатся еле. 